О диспропорциях и исторических параллелях (мысли по прочтении Броделя)

europe_map1

Границы, в которых мы привыкли оценивать возможности народов, стран и цивилизаций, не могут быть определены исключительно по линиям, нарисованным на политической карте. Эти линии, конечно же, существуют. Они строго формальны и соотнесены с нормами международного права. Но истинные границы, т.е. водоразделы де-факто, пролегают, как правило, в трех плоскостях: 1) зоны политического контроля, 2) степень экономической интеграции, 3) культурное пространство.

Когда-то, на пике своего могущества, зона политического контроля Советского Союза простиралась далеко за пределы Польши и включала в себя страны Восточной, частично, – Центральной, Северной и Южной Европы, а также другие, разбросанные по всему миру, удаленные анклавы «развивающегося» социализма. Но при этом, он никогда не имел какого-либо существенного влияния на мировую экономику, будучи минимально интегрирован в систему глобального обмена и международного разделения труда. Царская Россия, напротив, почти всегда была частью европейской экономики (хотя, как правило, не такой уж и существенной частью), а также была вполне вовлечена в европейское культурное пространство. Но при этом степень ее военно-политического влияния на континенте и в мире никогда не была сопоставима с возможностями СССР в его постялтинский период.

В этой диспропорции между интеграцией и контролем спрятан ключ к пониманию многих проблем в исторической судьбе как самой России, так и ее ближайших соседей.

С момента развала Союза, диспропорция, опирающаяся на военно-политическое влияние, стала уменьшаться, выравнивая соотношение в пользу экономики. На пороге XXI века России, казалось бы, удалось вернуться на свое традиционное место в системе мировых экономических связей. Она вовремя сумела выстроить вертикально интегрированную сырьевую экономику, чему, в первую очередь, благоприятствовал мировой спрос на энергоресурсы и рост новых рынков, связанных с подъемом развивающихся стран. Но в это самое время Запад, и без того доминировавший в экономике континента и всего мира, сумел устранить перекос, существовавший во второй половине ХХ века в военно-политической сфере, оттеснив Москву и шагнув далеко на Восток. Так, расширение НАТО и ЕС, которые стали вовлекать в свою орбиту не только страны развалившегося советского блока, но также и некоторые республики бывшего СССР, является следствием выравнивания диспропорции между экономической интеграцией и политическим контролем, а никак не признаком новой диспропорции (о чем так любят говорить в России). При этом мы говорим об относительной общности европейского культурного пространства.

В ходе этого процесса Россия, как и раньше, оказалась перед извечным выбором вектора своего международного позиционирования. Однако, в этот раз «головокружение от успехов», вызванное небывалым притоком сырьевых долларов и возможностью газового шантажа Европы, привело ее к неправильному выбору. Режим санкций, введенных Западом вследствие аннексии Крыма и войны на востоке Украины, а также новый глобальный экономический тренд, спровоцировавший, в частности, падение цен на нефть, — все это не просто ослабляет Россию, а отбрасывает ее далеко в сторону от европейской цивилизации. По сути, это возвращение ее к истокам, у которых она стояла несколько веков назад, до того, как царь Петр «прорубил окно в Европу». И дело здесь не только в возможности экономического удушения или военной конфронтации. Речь идет о полной изоляции: естественной (вследствие географии) и политической (по причине неадекватности европейским ценностям). При этом следует иметь в виду, что с разной геополитической точки зрения сам факт такой изоляции открывает самые разнообразные перспективы (достаточно, например, посмотреть на проблему глазами Китая)…

Как известно, в некоторых образах прошлого очень часто угадывается то, каким, при определенных обстоятельствах, могло бы быть будущее. Учитывая то, что некоторые обстоятельства уже стали реальностью, мне представляется крайне интересным этот отрывок из главной работы Ф. Броделя:

«В XVII в. восточная граница европейского мира-экономики проходила на востоке Польши; она исключала [из него] обширную «Московию». Последняя была для европейца краем света. Взору того путешественника, который в 1602 г. по пути в Персию вступил на русскую территорию возле Смоленска, Московское государство предстало как «великая и обширная» страна, «дикая, пустынная, болотистая, покрытая зарослями кустарника» и лесами, «пересеченная болотами, кои переезжают по гатям» (он насчитал «более 600 переходов такого рода» между Смоленском и Москвой, «зачастую в весьма скверном состоянии»), страна, где все выглядит не таким, как в иных странах, пустынная («можно проехать 20 или 30 миль, не увидев города или деревни»), с отвратительными дорогами, мучительными даже в хорошее время года, наконец, страна, «столь наглухо закрытая для въезда, что невозможно в нее проникнуть и покинуть ее тайком, без дозволения или охранной грамоты великого князя». Страна непроходимая — таково впечатление одного испанца, который, предаваясь воспоминаниям о путешествии из Вильно в Москву через Смоленск около 1680 г., утверждал, будто «вся Московия — сплошной лес», где нет иных деревень, кроме тех, что поставлены на вырубках. Еще в середине XVIII в. путешественник, проехавший дальше Митавы (Елагвы), столицы Курляндии, не мог более нигде найти приюта, кроме как на «убогих постоялых дворах», содержавшихся евреями, «где приходилось укладываться спать вперемежку с коровами, свиньями, курами, утками и выводком сынов Израиля, коих источаемые запахи еще усиливала всегда чересчур раскаленная печка».  

Современная Россия — это, в каком-то смысле, гибрид, созданный в подражание Российской Империи и СССР. И это касается не только национальных атрибутов, но и многих других элементов ее государственности. Хотя, гимн и герб, — это, безусловно, самые яркие тому доказательства, причем, вкладывающие в это дополнительный и совершенно наглядный символизм. Возможно, на определенном этапе после коллапса Советского Союза это уберегло ее от внутреннего противостояния и помогло перейти на новые социально-экономические рельсы. Но теперь, чем дальше она будет заходить, ведомая своими новыми вождями по этому пагубному пути, тем меньше в ней будет оставаться чего-либо от СССР и Российской Империи, и тем больше – от той самой Московии…

Роман Комыза

15.01.2015