О национальной идее

Как мне кажется, само понятие «национальная идея» выглядит настолько сомнительно, что это, скорее, вопрос филологии, чем философии. Другое дело политика, где все средства хороши. Именно политика и политики используют национальную идею как фетиш, особенно там, где имеются проблемы совсем в другом – в вопросе национальной идентичности. Не секрет, что для многих существует знак равенства между этими совершенно разными понятиями. Но шарлатанство состоит как раз в том, что полное отсутствие идентичности как таковой (или же ее отдельных фрагментов) иногда пытаются заменить аморфной массой национальной идеи. Однако, такая подмена не эффективна, если она не касается создания или укрепления действительных идентичностей.

Мне доводилось довольно часто вступать в дискуссии на тему национальной идеи. Интересно, как самые разные люди, причем, люди вполне образованные и обладающие хорошим кругозором, так легко  путаются в этом вопросе или же выдают желаемое за действительное. Так, например, в некоторых случаях угадываются их сублимированные мотивации, связанные с индивидуальными представлениями об идеальной семье, роде, нации. Другие идут дальше, выстраивая сложные логические конструкции, используя связку национальной идеи с национальной идентичностью. Национальную идею они считают миссией, производной от идентичности (нет идентичности – нет миссии). Подобные подходы можно перечислять довольно долго. Но надо ли?

Давайте определимся, в какой плоскости идет дискуссия. Если это область философии, то, извините, но предъявить такую категорию, а, тем более, такое явление, как «национальная идея», — вряд ли у кого-либо получится. Ибо нет такой категории и нет такого явления. Это абстрактное понятие, существующее во множестве  интерпретаций. Причем разнообразие их напрямую зависит от индивидуальных и коллективных мотиваций, доминирующих в обществе в определенное время. Это то, среди чего действительно могут вырасти фундаментальные идеи (например, идея о независимости, о свободе, о солидарности и т.д.). Но эти идеи не принадлежат никому. Хвала той нации, которая смогла дотянуться, дорасти до коллективного осознания таких идей, быть может, — найти черты национального характера, ей соответствующие или даже ассимилировать ее в своей культуре. Но никакого «патента» на национальную идею выдано быть не может! Следовательно, бессмысленно говорить о ней как о «национальной», тем более, что другие нации могут фактически взять то же самое.

Интерпретируя нечто, характеризующее общество и опирающееся на признаки идентичности, мы наделяем это нечто какими-то понятиями. Кто-то называет это «национальной идеей»… Но идея ли это? Те, кто утверждают, что «национальная идея есть только там, где есть сложившаяся национальная идентичность», говорят это, как будто, не соглашаясь со мной. Но, на самом деле, в этом утверждении у нас нет противоречий. Просто они считают «национальную идею» essentia (т.е. смыслом, сущностью), а я концентратом (т.е. производным, извлекаемым с целью). Именно поэтому национальную идею нельзя выдумать или привить. Ее следует воспринимать лишь относительно прошлого, причем, корректнее всего, — в системе времен английского языка (Past Perfect Continuous). Так будет правильно. Так можно выразить длительное действие (читай — миссию), которое началось до какого-то момента в прошлом и продолжалось вплоть до этого момента. Ведь вечных миссий не бывает. Но это – дело историков. Выстраивать же миссию на настоящее или будущее, выдавая ее за идею нации (как это любят политики) – это как раз и есть то, что я назвал шарлатанством.

Роман Комыза

11.02.2014