«И будет кровь…» — к вопросу о масштабах углеводородного монстра

Size of oil market
Объём мировой добычи нефти составляет сейчас около 34 млрд баррелей в год. При этом, размер нефтяного рынка — это более $1.7 трлн (в текущих ценах, исчисляемых суммарно за год)!

Если для сравнения мы возьмём основные рынки металлов, то на фоне углеводородного сверхгиганта они будут смотреться жалкими карликами. Вот, например, как это выглядит:
НЕФТЬ — $1720 млрд
………………………………
Золото — $170 млрд
Железо — $115 млрд
Медь — $91 млрд
Алюминий — $90 млрд
Цинк — $34 млрд
Марганец — $30 млрд
Никель — $21 млрд
Серебро — $20 млрд
………………………………

Прочие виды commodities (основные из которых составляют примерно $67 млрд), включая следующие:
Платина — $8 млрд
Палладий — $6 млрд
Титан — $14 млрд
Олово — $7 млрд
Молибден — $5 млрд
Уран — $4 млрд
Литий — $3 млрд
Редкоземельные элементы — $5 млрд
Графит — $15 млрд

И это если только брать объём рынков физического сырья (т.е без учёта деривативов, таких как, например, фьючерсы на нефть или золото). Нетрудно заметить, что рынок нефти примерно в три раза больше, чем все мировые рынки металлов вместе взятые (правда, приведенные данные относятся к чистому сырью, т.е не считая сплавы, например, такие как сталь, но, с другой стороны, также не включая сюда рынки нефтепродуктов).

Зачем вся эта информация. Во-первых, даже при поверхностному рассмотрении видно, что рынок нефти гораздо масштабнее других сырьевых рынков. Но, при этом, «$1.7 трлн» — это далеко не полный и не самодостаточный показатель, демонстрирующий влияние нефти на мировую экономику. Это лишь малая часть того, что в совокупности связано с нефтью, а точнее, это только «сырая нефть». А теперь добавьте сюда а) рынки нефтепродуктов, b) рынки деривативов (нефтяные фьючерсы, опционы и т.д), с) объёмы долговых инструментов, выпущенных под нефтяные активы, d) рынки акционерного капитала нефтяных компаний и всех смежных секторов… и вы увидите, что «нефть», в широком смысле, означает для мировой экономики гораздо больше, чем выведенный в категориях стоимости ее физический эквивалент.

Во-вторых, сжатие нефтяных рынков и падение привлекательности нефти как инвестиционного актива, означает колоссальный переток финансовых капитала (с потенциалом в несколько триллионов долларов) в другие секторы мировой экономики. Этим сейчас, во многом, и объясняются действия некоторых традиционных нефтедобывающих стран, таких как Саудовская Аравия. Известно, например, что Саудиты создают сейчас совместно с японскими партнёрами новый инвестиционный фонд, сфокусированный на сферу hi-tech. Подробнее см. здесь:
Новый «аравийско-японский» инвестиционный фонд с капиталом $100 млрд может стать крупнейшим в мире профильным инвестором в технологические стартапы

И, в-третьих, нефть — это не просто огромный рынок, влияющий на мировые экономические процессы и геополитику. Это ключевой элемент углеводородной экономики (включающей в себя также уголь и природный газ), чьи длинные щупальца связей и взаимозависимостей в сфере производства, доставки и ценообразования простираются так далеко, что влияют практически на все аспекты нашей жизни. Колосс углеводородной экономики пока ещё держится на своих подкосившихся ногах, но перспективы его обрушения с каждым днём становятся все более ощутимы. Однако, это не должно создавать иллюзий, вроде полного обнуления стоимости углеводородов и утраты ими какой-либо экономической ценности. С другой стороны, углеводородная экономика — это монстр, генерирующий деньги и власть, а история нас учит тому, что деньги и власть так просто никто не отдаёт. А это значит, что развязка ещё впереди и… «there will be blood…» (и будет кровь)

Роман Комыза

17.10.2016